Тацир 19.11.2012

принудительная психиатрия и тюрьмы Израиля для еврейских девочек

Пояснения

Ростовцева Сергея

дело № 46408-10-10

Уважаемая судья Эйлат Голан Тавори

Все документы, представляемые социальным отделом и свидетельства чиновниц социального отдела на суде, изобилуют неточностями, субъективным отношением, подменами причин и следствий умолчанием и даже просто враньем.
Эти документы и свидетельства делаются так, что становиться непонятно, что было причиной, а что следствием, факты подменяются описанием ощущений и из множества возможных интерпретаций различных ситуаций, выбираются только те, которые ведут к доказательству того, что я и моя дочь нуждаемся в психиатрическом уходе и жизни вне дома.
Поэтому я счел необходимым написать этот документ, в котором я постараюсь описывать все происходящее последовательно и с теми подробностями, которые я помню.
Я обязуюсь, перед лицом закона, в этом документе говорить, правду, только правду, всю правду, которая, по моему мнению, может иметь отношение к делу и ничего кроме правды.

Предыстория:
Моя дочь родилась 10 апреля 2001 года в 07-50 (примерно). Я присутствовал на родах.
Дочь родилась не случайным ребенком. Мы ждали ее. Мы хотели ее и планировали астрологический знак.
Ростовцев Натали хотела дочь, а у меня главной целью жизни всегда были дети.
Когда Ростовцев Натали вышла из роддома, оказалось, что молока у нее нет.
Она пыталась кормить дочь искусственными смесями, но дочь не их ни пустышку не брала и буквально трое суток орала. Когда я приходил с работы (а работал я 12 через двенадцать посменно) старался помочь и делал все что говорит Ростовцев Натали, но и это не помогало.
Через трое суток, Ростовцев Натали разбудила меня (днем, я работал ночью)
- Делай что хочешь. Я так больше не могу. Я умру. — сказала она и я пошел к дочери.
Постепенно, применяя «бабушкины» технологии я справился с проблемой — Юля начала есть. Я провел около Юли двое суток и стало ясно, что с обязанностями по уходу за грудным ребенком я справляюсь.
Через три недели я ушел на пособие по безработице (я работал за заводе по производству электронных плат, куда в июле 2002 года, вернулся и где работаю и сейчас), и стал ухаживать за дочерью, а Ростовцев Натали, стоматолог, вернулась к врачебной практике.
Мы так решили, потому, что дочь, Юлия Ростовцев, лучше принимала меня и у меня было большое пособие по безработице.

Когда. Дочь сказала первое слово, этим словом было слово «папа».
То есть мамой, по существу, был папа. Потому, когда все время ребенок слышит:
- Папа сейчас тебя переоденет…
- Папа сейчас нагреет…
- Сейчас, сейчас папа тебя помоет…
Посещал типат халав с Юлей, тоже я.

Дочь, слушалась папу.
Поэтому, когда мама что-то хотела добиться от дочери, она говорила: «Скажи Юле, что бы помылась», «Скажи Юле, что бы почистила зубы», «Скажи Юле, что бы переоделась и ложилась спать»
Но чаще, я не говорил дочери, что нужно делать, а объяснял, почему пора делать то или другое. Юля (до встречи с социальными работниками) росла очень позитивным ребенком. Она старалась все самостоятельно осмыслить и сделать правильно.
И в очень редких случаях, приходилось угрожать отключение на два дня компьютера.
С трех лет Юля осваивала мой компьютер, а в четыре года у нее появился персональный компьютер, всегда самый сильный в доме, после компьютера старшего брата.
Я всегда старался воспитать в Юле самоуважение, и уважение к необходимости выполнения обязанностей: учеба, гигиена.
Все, выше изложенное, я написал к тому, что бы объяснить суду истоки и происхождение главенствующей эмоциональной связи, между мной и дочерью, возникшей задолго до ниже описываемых событий.

История:

19.09.2010 года, после поста на Йом Кипур, моя жена Ростовцев Натали, в 6 утра, ударила меня, спящего, пятикилограммовым молотком в висок. После того как я очнулся в процессе нанесения ударов и закричал, Ростовцев Натали выбежала из комнаты на кухню, а я сообщил о произошедшем, проснувшемуся сыну, попросил удерживать Юлю в комнате, поскольку был весь залит кровью. Ростовцев Натали сама позвонила в полицию, куда ее забрали, а меня увезли в больницу, на операцию. После того, как я вернулся домой с перебинтованой головой и Юля спросила: «Это мама с тобой сделала?», я ответил: «Да».
Больше я с Юлей об этом не говорил, но у нас продолжалась обычная размеренная жизнь.
Дело в том, что я работаю примерно с 8.30 до 18-19 часов и я всегда отправлял Юлю в школу. Ростовцев Натали, встречала Юлю из школы, давала ей есть, водила на кружок и к 17-18 уходила на работу.
Теперь обед Юле я оставлял в холодильнике, а она разогревала его в микро. Но на кружок, Юле пришлось ходить самой и пешком.
Через неделю мне позвонила Нурит Леванон и предложила помочь сориентироваться в тех обязанностях, которые до того выполняла мама. Курировать меня была назначена соц.работник Лиат. Так я даже не знал, где точно находиться Юлин кружок, поскольку во время его посещения, работал. Лиат посоветовала выяснить адрес и проверить этот кружок. Я так и сделал
Лиат настояла, что бы я поговорил с Юлей о маме и сказал, что мама не возвращается не потому, что не любит Юлю, а потому что ей не разрешает полицейский.
Я так и сделал.
После того, как Лиат проверила условия жизни Юли и поняла (так она сказала), что в уборке жилища и приготовлении пищи нам помощь не нужна, она предложила, кого-то, кто будет помогать Юле делать уроки, или чтобы Юля пошла в группу продленного дня.
Юля захотела пойти в группу продленного дня. Все, что не касалась посещения школы, гигиены и выполнения правил безопасности, решала всегда Юля
Психолог Аделина, к которой нас направила Лиат, в ноябре 2010 года, после беседы с Юлей, отметила, что произошедшее очень Юлю взволновало, но я все делаю правильно, стараясь сохранить для Юли обычный порядок ее жизни и постепенно эта травма уйдет.
Но если потребуется, какая-либо помощь, что бы я позвонил ей по телефону 039487414, и помощь нам будет оказана.
В группе продленного дня у Юли не было никаких проблем до апреля 2011 года, когда в процесс вмешалась чиновница соц. отдела, Генья Эльбаум. Вши, которые однажды возникли у всех детей группы продленного дня, я проблемой назвать не могу, поскольку мы немедленно с ней справились. Иногда Юля одевала в школу не чистую, а любимую одежду, но после одного замечания преподавательницы и эта проблема была решена.
До апреля 2011 года, никаких других претензий и замечаний со стороны школы, группы продленного дня, социального отдела – не было.
Однако произошли некоторые встречи Юли с мамой.
Первая встреча произошла у нас дома, куда мама приехала в мое отсутствие, когда Ростовцев Натали, выйдя из тюрьмы, пришла домой и Юля ей открыла дверь, после чего Наталья вынесла из дома все ценности, ценные вещи и деньги.
В это время, у дочери заболел живот и помня что мама врач, она обратилась с этой проблемой к пришедшей домой маме.
Ростовцев Натали проигнорировала жалобу дочери.
Социальный отдел, работницы Нурит и Лиат были немедленно об этой встрече проинформированы. Но поскольку я не хотел, что бы Ростовцев Натали посадили в тюрьму (она была под домашним арестом) полицию информировать я не стал.
Вторая, встреча Юли и мамы, была после этого, когда Ростовцев Натали, придя домой взяла дочь погулять возле дома и подарила ей карандаши. Юля сообщила мне об этой встречи и показала карандаши.
О чем шел разговор не знаю, но об этой встрече, не видя во встрече криминала, я никому не сообщал.
Третья встреча произошла, когда Наталья дождавшись дочь, после группы продленного дня, пыталась уговорить ее сесть к себе в машину и подвезти домой, после чего Юля сбежала. То, что она сбежала, она объяснила мне так: «Я испугалась, что мама может меня украсть у тебя». Я был удивлен, поскольку ни о чем подобном мы не говорили. Но Юля
сильно нервничала из-за этого инцидента, и я сообщил о нем в социальный отдел социальной работнице Лиат, и в группу продленного дня. После этого некоторое время дочь провожал к дому кто-то из работников в группы продленного дня.
После этой встречи дочь прекратила разговаривать с Ростовцев Натали по телефону, а до этого они по телефону общались свободно.
Прошу обратить, госпожа судья внимание на то, что никакие из этих событий в справках социального отдела не отражены.

Когда Генья Эльбаум первый раз беседовала со мной, я попросил ее решить вопрос о проживании Юли немедленно, иначе начнется перетягивание Юли ее мамой, что нанесет вред Юле и будет напрягать ситуацию.

Но как я теперь думаю, задачей Геньи было именно напряжение ситуации, нанесение ущерба здоровью моей дочери с целью отправить ее в тюрьму-интернат, пребывание детей, в котором, увеличивает бюджет социальных служб.

Я просил Генью добиться проведения проверки сити мозга Ростовцев Натали, поскольку попытку убийства, по моему мнению, она совершала в невменяемом состоянии под воздействием антидипресантов и снотворных, которые могли так действовать в сочетании с опухолью мозга. Эта просьба до сих пор не выполнена.

Генья просила меня помочь восстановить телефонные разговоры Юли и ее мамы.
Я несколько раз уговорил на это дочь.

Обращаю Ваше внимание госпожа судья, что телефоны всегда были в Юлином распоряжении, у нее так же был свой мобильный аппарат, и тогда, когда она еще не разорвала отношений с мамой, она свободно переписывалась с ней по чату сервиса Маил.Ру.
Я никаким образом, никогда не препятствовал Юле в ее желании общаться с мамой и даже периодически спрашивал ее, и продолжаю спрашивать, не хочет ли она пожить с мамой. Юля отвечала категорическим отказом.

После того, как Генья назначила встречи мамы и Юли в центре встреч социального отдела, я спросил Юлю хочет ли она встречаться с мамой. Юля очень обрадовалась, и поскольку приближался день рождения Юли, я попросил сотрудницу центра встреч ускорить назначение встреч Юли и ее мамы, так что бы они начались до дня Юлиного рождения.
После первой встречи Юля была очень довольна и все было хорошо.
Вторая встреча закончилась неожиданно. После окончания встречи, Юля выскочила центра встреч и стала меня обнимать и целовать, так как если бы мы не виделись не один час а год. Я и тогда и потом спрашивал социальную работницу центра встреч, что произошло на встрече Юли и мамы, но вразумительного ответа добиться не сумел. Сама Юля сказала мне, что мама сказала, что сначала она будет встречаться с Юлей здесь, а потом заберет ее к себе домой.

Но Юля тогда не сказала мне, что больше не хочет встречаться с мамой. На следующую встречу мы должны были идти в понедельник, а вечером в субботу Юля сказала мне, что на эту (не вообще на встречи, а именно на эту) встречу она идти не хочет. Я предполагаю, что на это время у нее с друзьями была назначена онлайн конференция.

Утром в воскресенье я позвонил Генье и сказал, что Юля эту встречу пропустит, что бы Генья заранее предупредила Ростовцев Натали.

Генья, сказала и настаивала, что я обязан привести Юлю на встречу. Я позвонил своему адвокату и он объяснил мне, что Юля должна сама заявить о том, что она не хочет этой встречи.
Мне пришлось уговорить Юлю пойти в центр встреч и сделать это самой. Но когда мы пришли в центр встреч, Юля заявила, что вообще не хочет больше не встреч с мамой, ни разговоров с ней по телефону.

Прошу судью обратить внимание на ответ Геньи при даче свидетельских показаний.
Генья сказала, что у кого-то сложилось впечатление, что Юля говорит с чужого голоса. Тогда как все последующие события подтверждают, что у Юли, есть свой собственный голос. Возможно ментальность (азиатская, провинциальная) оценивающих ситуацию на подсознательном уровне отвергает возможность независимые желания и суждения девочки. Но Юля воспитывалась, так что она сама способна и принимать решения и их декларировать. Но к этой ментальной ошибке социальных чиновниц, придется возвращаться еще не раз.

Как я уже писал, все решения, не касающиеся школы, гигиены и безопасности, Юля привыкла принимать сама и не желала, что бы кто-то без ее воли вторгался в территорию, которую она считала своей.
После этого и исключительно после этого, мне стали сообщать, что школа и группа продленного дня считает, что у Юли проблемы с психикой, которые заключались в том, что она надолго задумывалась и стала иногда плакать на группе продленного дня.
Я пришел в группу продленного дня вместе со своей сестрой и спросил заведующую, почему Юля никогда не плачет дома, а здесь плачет. Она ответила мне, что это потому, что дома я ее ничего не заставляю.
Кроме этого у Юли начался процесс метаморфоза в виде ощущения боли в сосках.
Поскольку недовольство дочери тем, что ее заставляли делать то, чего она делать не хотела, я не считал и не считаю расстройством психики, сам я к психологу по поводу Юли не обращался.
Неожиданно, после окончания группы продленного дня, позвонила психолог Аделина и сказала, что назначила Юле постоянные еженедельные встречи.
Я спросил, что явилось основанием для назначения таких встреч, и Аделина ответила, что к ней обратилась Генья.
Я переспросил Аделину идет ли речь о проверке. Аделина ответила что нет, речь идет не о проверке а о начале регулярной психологической помощи.
Поскольку Генья, (а не Лиат) никакого участия в реальной жизни Юли не принимала, я ответил Аделине, что нет причин для беспокойства. Такая моя реакция была, к тому же, связанна с тем, что Генья подала в суд абсолютно лживое заключение, где умолчание одних фактов, в противовес другим соседствовало с прямой ложью.

Именно с этого момента, хорошие отношения сотрудничества с социальным отделом закончились и в этом, моей вины нет.

Простились мы с группой продленного дня очень тепло и лично у меня о ней остались хорошие воспоминания. Но на следующий 2011-2012 год, Юля обиженная изменившимся отношением в группе продленного дня, после вмешательства Геньи, посещать группу, категорически отказалась. Она сказала, что достаточно взрослая, чтобы управиться с микро, разогревая себе пищу и достаточно серьезная и обязательная, что бы выполнять уроки.

На встречи в центр встреч социального отдела Юля ходить категорически отказывалась.
В августе 2011 года, по окончанию субботы, у нас произошла встреча с Ростовцев Натали.
Ростовцев Натали боялась подходить к нам, утверждая (в это я верю), что у нее суд и если ее кто-то сфотографирует рядом со мной, ей грозит тюрьма.
Я предложил пойти по темным улицам, где сфотографировать никто не может и где нет камер, и перейдя улицу мы пошли в глубь района Ремез.
Я старался не вмешиваться в беседу Юли и Ростовцев Натали. Мы пришли в темный парк где Натали разговаривала с Юлей около полутора часов. И я и Ростовцев Натали взяли на себя обязательства не сообщать об этой встрече никому, и проводить такие встречи втайне от полиции и социального отдела.
Но когда мы пришли домой, Юля сказала:
- Мама соврет. Я знаю.

Через две-три недели, я узнал, что Ростовцев Натали действительно сообщила об этом в социальный отдел.

Месяц у Юли не допускала никаких контактов с мамой.
Обращаю внимание судьи на то, что я никогда не блокировал ни телефоны, ни интернет для того, что бы Юля могла в любой момент, когда она бы этого захотела общаться с мамой, но и Ростовцев Натали перестала предлагать такие контакты в чате, объяснив впоследствии, что у нее не было компьютера.

Через месяц, со средины октября, встречи Юли и Ростовцев Натали возобновились. Или после центра встреч, социального отдела, или для решения совместных финансовых проблем с оплатой мобильного 0508933522, который был записан на меня, но находился в пользовании Ростовцев Натали, она приходила к нам домой и беседовала с Юлей отдельно от меня. Мы снимаем квартиру из 4.5 комнат.

В самом конце октября, Ростовцев Натали позвонила к нам домой и попросила меня позвать Юлю. Я позвал, но Юля идти не хотела. Я долго ее уговаривал, поговорить с мамой и подносил к ее уху трубку, где мама просила ее поговорить с ней. Наконец через несколько минут уговоров Юля согласилась и взяла трубку, но Ростовцев Натали, когда Юля взяла трубку, трубку положила. Юля сказала, что так мама ее воспитывает, за то, что ее долго пришлось уговаривать.
02.11.2012 года, меня неожиданно, около 11-00 вызвали в школу и сказали что вчера утром (01.11.2012) произошло ЧП. Юля засунула голову в портфель и отказывалась ее вынуть и теперь Юля отстраняется от занятий пока не принесет справку от психиатра.
Я спросил, что по этому поводу пояснила Юля, но директор сказала, что Юля давать объяснения отказалась.
Мы пригласили Юлю и она при директоре школы и воспитательнице рассказала следующее.
Что она, вспомнила, что мама ее наказала, за то, что она долго не хотела с ней разговаривать, и ей, Юле стало обидно и она расплакалась. Но чтобы никто не видел, как она плачет (в группе продленного дня ее за плач ругали), она закрылась крышкой от портфеля, а вовсе не засовывала туда голову.
Я спросил у директора, почему о произошедшем мне не сообщили вчера, тогда, когда это произошло. Директор ответил, что вчера они не связывались с социальным отделом сообщить о том, что происходит с Юлей, а сегодня связались, и социальный отдел поручил им это сделать.
То есть, сама администрация школы ни как не посчитала этот случай серьезным в тот момент, когда он произошел. Серьезность случая возникла в предвзятом отношении социального отдела.
Конечно, я рассердился, потому как плачь девочки, не может быть причиной отстранения ее от занятий и визита к психиатру. Но заниматься Юля должна и мы обратились к психологу нашей больничной кассы, и он дал разрешение на возвращение Юли в класс.

После этого случая, социальная чиновница Лиат пришла ко мне домой и я дал разрешение на ее еженедельные беседы с Юлей (помимо психолога больничной кассы) только без разговоров о маме, которые Юля тогда воспринимала эмоционально остро и отрицательно. И такое отношение сложилось именно благодаря неадекватной реакции школы, на ее плач.

При этом, мы продолжали встречаться с Ростовцев Натали в социальном отделе, где Юля не хотела с ней общаться в мое отсутствие, а потом (примерно через раз или два) вместе приходили домой, где Юля вела себя с мамой сдержанно, но общалась. Следующая после инцидента с плачем, встреча произошла уже 13 или14 ноября.

При этом мы, с Натали Ростовцев, обсуждали дальнейшее место жительства Юли. Натали Ростовцев предлагала, что бы по закону Юля жила у нее, а на самом деле у меня, аргументируя это боязнью лишения родительских прав. Я на это не соглашался, потому что по брачному договору, подписанному у нотариуса в соответствии с законами Украины, где был заключен наш брак, ребенок (дочь или сын) должны проживать в случае развода со мной. Подписывая этот договор, Натали Ростовцев точно осознавала, что уделять детям необходимое внимание и заботу, я могу лучше.

Психиатр, к которому мы пришли в соответствии с удовлетворения вами 27.11.2011 ходатайства Геньи, обследовать Юлю в избранном ей месте, а не у психиатра больничной кассы, из 4 часов которые мы находились на приеме, 2.5 часа беседовала по телефону с социальными работниками. Только потом психиатр, выдала нам неясную справку, устно пояснив, что ни медикаментозного лечения, ни госпитализации Юле не требуется, но она, психиатр, рекомендует дополнительную проверку через три четыре месяца, и все что она рекомендует в это время, сеансы музыкальной и рисовальной терапии у психолога.

Показательный эпизод встреч Юли в центре встреч социального отдела произошел 30.11.2011 года.
Нам со чиновницей центра удалось уговорить Юлю войти во внутрь, но согласилась она это сделать только вместе со мной. Я сидел во дворе центра, а Юля пряталась от мамы, обходя меня с разных сторон, и использую как защитный барьер.
Социальная чиновница потребовала, чтобы я вышел. Я пошел к выходу, Юля тоже пошла уцепившись за мою куртку. Натали Ростовцев попыталась силой схватить Юлю, причинила ей боль и Юля взвигнула от боли и убежала к выходу, где охранник кого-то выпускал. Юля выскочила на улицу и побежала домой, хотя это не близко и по пути много опасных дорог.

И меня и Натали Ростовцев заботило то, что Юля не хотела с ней встречаться. Поэтому в конце декабря, когда Социальные чиновницы Генья и Тали проводили проверку дома [бикур байт] и беседовали со мной, моей сестрой и Юлей, мы договорились, что Юля, вместе с моей сестрой, еженедельно по средам будут приходить в центральный парк, где будет происходить встреча с мамой. Встреча не менее часа, с тем что бы позднее сделать две встречи в неделю. На следующий день когда я позвонил уточнить будет ли встреча на этой неделе, мне ответили, что договоренность отменяется, потому что… (ВНИМАНИЕ)…судья против.
То есть чиновники социального отдела добивались только назначения таких встреч, на которые моя дочь не была бы согласна.
Генья, так же дезинформировала вас в судебном заседании 13.112012,говоря что я отказывался от того, что бы водить Юлю на встречи по причине графика работы. Я действительно не хотел и сказал об этом Геньи, уходить с работы, уговаривать Юлю прийти к центру встреч соц. отдела, только для того, что бы Юля очередной раз заявила что встречи не будет. Я все время старался организовать такие встречи Юли с ее мамой, от которых бы она не отказывалась и которые не выглядели бы для Юли, как насилие над ней. Социальные чиновники все время старались создать у Юли ощущение, что встречи с мамой это насилие над ней, что и продолжилось в тюрьме-мираз-а херум.
До тех пор пока не состоиться уголовный суд над социальными чиновниками, можно только предполагать, планировали они что рекомендация переданная вам, приведет к тому, что по вашему решению, моя дочь после передачи ее маме, сразу переместиться в тюрьму-мирказ ахерум, или это результат невежества и несоответствия выполняемой работе. Но это произошло. Положившись на рекомендации социальной службы, вы приняли это, ошибочное решение.
Результатом Вашего решения о передачи Юли Ростовцев Натали, без возможности обжалования и сообщения о принятом решении, до его исполнения, стало мое заключение под стражу и ограбление моей квартиры социальными работниками и Ростовцевой Наталией в то время, когда я находился в полиции.

В тюрьме мирказ а херум, по показаниям в суде чиновницы Онат стало ясно, что в чиновницы уверенны в моей опасности для Юли, хотя из показаний Лиат, курировавшей нас от социального отдела, стало ясно, что вопрос о моей опасности для Юли даже не рассматривалась ей.
Зачем же забирать ребенка из дома, где ей гарантирована безопасность, в место, где она подвергается опасности?

Но когда Юля попала в тюрьму мирказ а херум, чиновницы решили что легко смогут промыть ей мозги, поэтому была записано, что она легко входит в контакт и психиарически здорова.

Когда выяснилось, что моя дочь отстаивает свои решения как взрослый человек, чиновницы вновь стали выдвигать претензии против ее психического состояния, хотя только они, и ваше решение, могли быть причиной ухудшения этого состояния.

При этом чиновницы социального отдела продолжили провоцировать меня на резкие заявления, заставляя беседовать с Юлей исключительно на иврите, которым я владею, крайне недостаточно.

Отправлением и удержанием Юли вне дома, стал полный разрыв ее социальных связей в интернет и с ее подругой, Анной Каштанов, так как, по свидетельству Зоар, Анне Каштанов было запрещено навещать Юлю.

Чиновницы социального отдела, использовали против Юли, с целью сломать ее личность методы, которые до того использовали в гестапо, а именно.
В гестапо, арестованных женщин, немедленно раздевали, что бы лишить привычного ощущения жизни (описано в литературе). Социальный отдел лишил Юлю, компьютера интерната и папы, тех вещей, которые составляли главное в ее жизни до ареста. Это попытка сломать личность.

Допросы:

К допросу Зоар.
Прошу обратить внимание, что агрессию, чиновница Зоар определила не какими-то конкретными действиями или словами, а ощущением.
Я госпожа судья, не могу быть ответственным за ощущения другого человека. Я могу отвечать исключительно за свои действия.
Декларирую: Я не знал о намерениях Юли сбежать, от Ростовцев Натали, ни в первом, ни во втором случае. Я готов подтвердить это на полиграфе.
Я старался не говрить с Юлей о маме после ареста Юли, и отвечал односложно только, когда такой разговор начинала Юля. Я не настраивал Юлю против ее мамы.

По моей информации Юля отказалась сдавать экзамены в тюрьме-мирказ-ахерум, несмотря на то, что они там были.

Зоар признала, что отправив Юлю в мирказ а херум, ее лишили полноценного образования.

Однако чиновница Зоар правильно определила, что мое отношение к образованию дочери и ее овладению современными технологическими инструментами, не отличается от религии. Моя религия и вера это образование. Действия социального отдела против этого и попытка переориентировать мою дочь на другую религию, являются грубым нарушением наших прав.

Психолог.
Психолог нанятая социальным отделом интерпретировала тяжесть для Юли, что она находиться в центре судебного разбирательства, тогда как правильнее было бы сказать, о тяжести для Юли результатов этого судебного разбирательства и жизни вне дома.
Кроме того, именно об этом я и предупреждал Генью на первой встрече.
Психолог не сделала и не могла сделать сравнительный анализ состояния Юли до и после ареста. Психолог односторонне интерпретировала тест Юли, что было показано на допросе. Сам тест проводился без учета ментальности моей дочери. Поэтому прошу признать заключение психолога неадекватным и не являющимся доказательством.

Онат.
Онат на допросе, так и не смогла вразумительно объяснить, почему детям можно передавать сладости, но нельзя передавать напитки и даже чистую воду.
В причинах должна разбираться полиция и правозащитники, поскольку как я подозреваю, в мирказ а херум вместе с питьем детям могут давать успокаивающие, для облегчения работы с ними.

Обещание, данное ей Юле, как клятва, что независимо от каких либо причин, Юля сможет одинаково видеться с папой и мамой, она нарушила.

Декларируя необходимость сбалансированности связи Юли с матерью и отцом, Онат не объяснила почему она зарегистрировала и передала Юле письмо мамы, направленное против отца, а письмо отца, в котором декларируется необходимость равенства отношений его и мамы, посчитала попыткой отца настроить Юлю против ее мамы.

Следует отметить:
Сотрудники социального отдела не поинтересовались мнением наших общих с Натали Ростовцев друзей. Причем не тех, кого каждый из нас может выдумать, а настоящих — тех, кто давал гарантию на съем ее кабинета и нашей квартиры и другие гарантии.
Сотрудники социального отдела не поинтересовались мнением моей сестры, хорошо знавшей положение в нашей семье на протяжении всего периода супружества.
На суде свидетелями выступали исключительно чиновники социального отдела и нанятые ими лица.

К суду:
Я прошу суд удалить из зала суда и отстранить от принятия решений и дподачи рекомендаций, чиновниц социального отдела, за следующие действия:
Противозаконное условие для общения с моей дочерью – разговаривать на иврите, которым я не владею.
Я рассматриваю это требование, как нацистское, поскольку его дискриминирующее действие связано со страной исхода.
Прилагается копия письма Нурит Леванон мне
Постоянные провокации и лишения меня встреч с моей дочерью.
Проявленное неуважение к суду в виде принятия решений вместо суда и отношение к судье в судебном процессе, как к резиновой печати. Так, не смотря на ведение этих, Нурит Леванон продемонстрировала, что оно имеет чисто формальное значение и Юля все рано будет жить в тюрьме-интернате.
Прилагается копия письма Нурит Леванон моей сестре
Учесть при этом материальную заинтересованность социального отдела.
Учесть то, что социальный отдел продемонстрировал своими рекомендациями установить место жительства Юлии Ростовцев, Ростовцевой Наталье, а затем поместить Юлию в тюрьму, что целиком было спровоцировано первым решением. Является ли это уголовным преступлением или профессиональной непригодностью, решать суду.
Использование побега Юлии после передачи ее Ростовцевой Наталье, для ограбления моей квартиры, в мое отсутствие.
Требование моего психиатрического освидетельствования, как части действий в пользу обеспечения материальных интересов Ростовцевой Натальи. Социальный отдел и лично Нурит Леванон в курсе, что Наталья Ростовцева нанесла мне спящему несколько ударов пятикилограммовым молотком в голову и теперь действует, что бы я сам, в преддверии будущего иска по нанесению вреда здоровью, доказывал отсутствие последствий.
Граждане Израиля, являющиеся родителями не обязаны говорить со своими детьми исключительно на иврите, проходить психиатрические обследования, для общения с ними или вообще предпринимать с целью такого общения какие либо действия.
Кроме этого всеми участвующими в деле сотрудницами социального отдела, нарушаются пункты Конвенция о правах ребенка
Принята резолюцией 44/25 Генеральной Ассамблеи от 20 ноября 1989 года.
Часть I
Статья 2
1. Государства-участники уважают и обеспечивают все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального, этнического или социального происхождения, имущественного положения, состояния здоровья и рождения ребенка, его родителей или законных опекунов или каких-либо иных обстоятельств.

Обратите внимание, госпожа судья, на слова язык и религия

2. Государства-участники принимают все необходимые меры для обеспечения защиты ребенка от всех форм дискриминации или наказания на основе статуса, деятельности, выражаемых взглядов или убеждений ребенка, родителей ребенка, законных опекунов или иных членов семьи.

Статья 3
3. Государства-участники обеспечивают, чтобы учреждения, службы и органы, ответственные за заботу о детях или их защиту, отвечали нормам, установленным компетентными органами, в частности, в области безопасности и здравоохранения и с точки зрения численности и пригодности их персонала, а также компетентного надзора.

Персонал, не понимающий ни ментальности, ни языка тех, чьи отношения они взялись регулировать, грубо попирает этот пункт конвенции.
Признание Онат что именно численность персонала являлось причиной ограничения Юли в ее занятиях компьютером и интернетом, также противоречит этому пункту.
Деятельность социальных служб по делу моей дочери, попирает эту конвенцию от начала до конца. Я уже писал вам и о нарушениях других статей этой конвенции.
Таким образом, правовой нигилизм, демонстрация заинтересованности одной из сторон спора, материальная заинтересованность, делает невозможным участие социального отдела и связанных с ним структур в рассмотрении данного дела.

Прошу вынести решение о немедленном освобождении Юли из тюрьмы-интерната и скорейшего назначении заседания по вопросам определения места жительства Юлии Ростовцев и ее связи с обеими родителями.
Прилагаю проект договора, который суд может принять, как временное решение или постоянное.

Подпись Ростовцев Сергей

Число 19 ноября 2012 года

Оставить комментарий


− семь = 1

Свежие комментарии

Предупреждение:

Перевод на языки иврит или арабский, какой либо статьи, либо ее части, не зависимо от цели перевода, по праву автора я

категорически запрещаю.

Нужно испросить разрешения.. אזהרה: התרגום לשפות עברית או ערבית, שום מאמר או חלק ממנו, ללא קשר מטרת התרגום, המחבר של דיני מיסים

וחלילה מכול וכול.

אתה צריך לבקש הרשאה.